Отрывок из романа "Видения из будущего"

Просмотров: 533

Городок, в котором произошли ниже описанные события, в наиболее выигрышном свете представляется путнику осенью, когда лес, окружающий город по всему периметру, наряжается в огненно-рыжие оттенки, а пряный запах опавших листьев наполняет тротуары и обочины. Туман не редкий гость в этих краях, а в дни, когда осень безнадежно проигрывает состязание зиме, его появление отличается розоватым отливом и необычайной густотой. Именно такая погода стояла в городе, когда произошла странная, окруженная мистическими эпизодами, история. Она вызвала такой переполох, что еще несколько месяцев не сходила с передовиц ведущих печатных изданий. Журналисты в поисках пикантных подробностей сновали по городу даже тогда, когда местные жители переключились на другие события, уже не столь необычные.

Несколько лет назад этот уютный и комфортный для проживания городок, из-за медицинского центра, который занимался разработкой особо опасных вирусов, был закрытой административно-территориальной единицей,  сокращенно - ЗАТО. По понятным причинам попасть в этот город обычному гражданину было невозможно – его и на карте-то не было. Жителям запрещалось приглашать к себе родственников и разглашать хоть какую-то информацию о секретных объектах. Но все же жизнь в городе имела и свои преимущества - за секретность прилично доплачивали, уровень благоустройства был значительно выше, чем в других городах, а преступность при наличии специального батальона внутренних войск практически сводилась к нулю. После распада СССР центр закрыли, город зажил обычной жизнью, но распорядок, сложившийся за многие годы, остался прежним. Неожиданно город стал привлекательным не только для бывших сотрудников центра, и, хотя жители, боясь потерять аутентичность городка, неохотно принимали новых жильцов, поток прибывающих с каждым годом увеличивался.

В центре города, рядом с парком и протяженной набережной три года назад построили величественное, словно греческий Парфенон четырехэтажное здание. Изначально здание предназначалось для областного суда, но после жарких споров его отдали на попечение Облздрава, там же в свою очередь решили сделать из этого здания показательную больницу, а показывать там было что. Посетителя встречала белоснежная колоннада, увенчанная массивным антаблементом. Просторный светлый вестибюль включал в себя зону ожидания, кафетерий и регистратуру. Бесшумные просторные лифты, лестница с мраморными ступенями и массивными балясинами, больше подходящая для дворцового интерьера, вызывали восхищение у пациентов и гордость у администрации. Днем коридоры отделений были переполнены – пациенты и доктора непрерывно сновали туда-сюда, словно пчелы в улье. Когда же уютный городок окутывала ночь, все вокруг замирало, двери отделений закрывались на замок, а тишину лишь нарушал вой сирены кареты «Скорой помощи». Раньше это было явлением редким, способным переполошить весь город, но в нынешние дни это стало обыденностью, на которую реагировали только врачи приемного покоя.

Отделение интенсивной психиатрической помощи располагалось на втором этаже. Попасть в него можно было только из коридора, который круглосуточно находился под наблюдением службы внутренней безопасности. Руководил отделением Эдуард Аркадьевич Кац, сменивший на этой должности одну эксцентричную и хамоватую особу, которую по причине пирамидальной фигуры, за глаза сотрудники называли Арарат. На табличке ее кабинета значилось труднопроизносимое  для русского человека имя  – Салвиназ Драстаматовна Кулунджукян. Между собой сотрудники больницы награждали ее такими эпитетами, как чудачка, не от мира сего, с левой резьбой. Все из-за того, что бывшая заведующая нередко довольно точно предсказывала различные события и даже  пыталась кого-то предостерегать, сначала изредка, а позже все уверенней, даже с неким наставлением. В глаза ей возразить боялись, ведь характер у заведующей был горячий, а язычок острее кинжала. Поэтому ее общества старались избегать, встречались сугубо по делу и старались поскорее  покинуть кабинет. После ее ухода сотрудники больницы вздохнули с нескрываемым облегчением, а позже узнали, что их бывшая коллега возомнила себя экстрасенсом, завела практику, начала облачаться в исключительно ослепительно белый цвет и взяла псевдоним Сильвия.

Никто из сотрудников психиатрического отделения бывшую заведующую больше не видел, поэтому все удивились, когда она спустя пять лет появилась к началу ночной смены и засела со своим приемником в кабинете. В коридоре через приоткрытую дверь приемной был слышен смех и шутливый тон оживленной беседы, из чего работники отделения сделали вывод, что пришла она видимо с добрыми намерениями и в хорошем расположении духа.

После полуночи, когда больничный коридор опустел, приземистая санитарка, елозя по полу тряпкой и пританцовывая, мурлыкала себе под нос любимую песню своей молодости:

– Пусть не вышла я ни ростом и ни красотой, говорят все, что не скучно ни на миг со мной. Говорят характер добрый, теплые слова, может быть и скрыта в этом сила колдовства.

Из ближайшей палаты послышался стон и отрывистые выкрики. Прервав пение, санитарка замерла и прислушалась. Пациентка – девушка, которую перевели недавно из травматологии – в очередной раз кричала во сне. Недолго думая, санитарка бросила швабру и двинулась к кабинету заведующего.

– Эдуард Аркадьевич, – обратилась она к Кацу, приоткрыв дверь.

– Да-да! – он обернулся и вопросительно посмотрел на нее поверх очков.

Вслед за ним обернулась и бывшая заведующая.

– Здравствуй, Зинаида Петровна.

– Здравствуйте, Салвиназ Драстаматовна, какими судьбами? – не дожидаясь ответа, санитарка перевела взгляд на Каца. – Там Телепатка опять горланит. На посту никого, можа сами ее посмотрите.

∞∞∞

Истошный крик вырвался из груди и рассек тишину, словно разбившееся зеркало. Она вынырнула из сна, распахнула глаза, приподнялась на локтях и огляделась. Тусклый свет аварийного освещения наполнял больничную палату голубым сиянием. Ее наполненный ужасом взгляд сначала остановился на массивной металлической двери, затем перепрыгнул на решетчатое окно. Отчаяние, безысходность и злоба навалились и сдавили грудь.

Через несколько минут ключ в двери повернулся, металлическая дверь со скрипом распахнулась и в палату вошел заведующий отделением. Вслед за ним проследовала медсестра, на ходу набирая из ампулы в шприц успокоительный препарат.

– Милена, это просто сон! – сказал доктор и посмотрел на пациентку с сочувствием.

Медсестра попыталась сделать ей укол, но девушка начала громко протестовать и извиваться на койке, издавая визжащие отрывистые звуки.

– Если вы возьметесь за старое, вас опять придется привязать!

Вспомнив прошлую неделю, которую провела в болезненном и унизительном положении, пациентка резко замерла, несколько секунд ее глаза бегали из стороны в сторону, будто не могли зацепиться за искомый предмет.

– Не дергайте рукой, тогда укол будет безболезненным.

Когда Милена  слегка успокоилась, медсестра промокнула сухую кожу пациентки спиртом и сделала укол. Уже через минуту лекарство подействовало, девушка окончательно обмякла, зрачки ее сузились. Медперсонал отступил от больничной койки. Пациентка лежала неподвижно. Длинные каштановые волосы спутались. На миловидном овальном лице отразилась мучительная гримаса. Из карих неподвижных глаз по щекам один за другим пробивали себе дорогу два тонких ручейка  слез.

Доктор повернулся в сторону двери и многозначительно посмотрел на стоящую в коридоре брюнетку лет шестидесяти. На ее плечи был накинут белый халат, который сливался с белоснежным платьем, облегающим ее внушительную фигуру.

– Сильвия, я готов выслушать любые предложения. Держать ее с таким диагнозом в отделении я больше не могу, но и отпускать ее нет смысла, она опять пойдет туда, откуда ее привезли. Мария введет тебя в курс дела, – он одобрительно похлопал ее по плечу. – Спасибо, что снова выручаешь меня.

– Сдается мне, все не так просто, как ты описал, – проворчала экстрасенс, провожая взглядом бывшего коллегу.

Доктор виновато улыбнулся, игриво ей подмигнул, любовно прижимая к груди объемистую папку с картами пациентов, вышел из палаты и, присвистывая, направился в свой кабинет. Сильвия посмотрела ему вслед и подметила, что с годами его облик становился все колоритнее: высокий рост, плотное телосложение, вытянутое лицо, выступающий вперед подбородок. Торчащие во все стороны кудряшки и глубоко посаженные глаза с кустистыми седыми бровями придавали облику немного комичности. Во время разговора Кац гримасничал, от чего его лицо и лоб были испещрены глубокими мимическими морщинами. Можно было не спрашивать «Как дела?», лицо красноречиво отражало настроение доктора.

Сильвия села рядом с пациенткой на кровать. Никакой реакции не последовало, Милена оставалась неподвижной. Взяв хрупкое запястье женщины, экстрасенс сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Никаких ощущений. Пустота. Это было действительно необычно. Стоило только Сильвии дотронуться до человека, как перед глазами начинали мелькать красочные картинки, вещая о событиях из его жизни.

Мария, впервые видя бывшую начальницу в новом качестве, пристально за ней наблюдала. Сильвия поняла, что та первой не заговорит, открыла глаза и проворчала:

– Дорогуша, что вы там застыли? Копаетесь в голове, да все впустую? Может, начнем?

Медсестра надменно фыркнула и открыла медицинскую карту.

– Пациентку зовут Милена Москвина, – начала докладывать Мария натянутым как струна голосом. – В милицейском отчете написано, что она два месяца назад в состоянии нервного перевозбуждения ночью выскочила на федеральную трассу. Поступила в приемный покой с многочисленными переломами и сотрясением мозга. Пролежала в коме двенадцать часов и как только пришла в себя, сразу заявила, что попала в аварию с семьей, в которой ее сын и муж погибли. Милиционеры прочесали весь район, но никаких следов описанного ею автомобиля и других пострадавших не нашли. Дальше еще сложнее. В ее крови обнаружено большое количество снотворного, но свидетели и врачи «Скорой помощи» утверждали, что она была сильно перевозбуждена, зрачки расширены, пострадавшая выкрикивала что-то неразборчивое. При первичном осмотре боли не чувствовала.

– Понятно. Во что она была одета?

– Насколько я помню, в пижаму. Когда ее переодели, милиция забрала все что было на ней в момент аварии.

Сильвия начала массировать виски. Рядом с пациенткой доктора Каца, и скорее всего из-за введенных ей седативных препаратов, экстрасенс чувствовала себя заторможенной.

– Кто ведет ее дело?

– Нет никакого дела. Ее осмотрел гинеколог и сказал, что она не рожала. Милиция тоже ничего не нашла чтобы подтвердить ее слова. В доме только ее вещи. Место аварии не обнаружено, поэтому, как только проверили ее показания, следствие закрыли, а ее отправили к нам.

– Хм... Тогда понятно... У нее есть родственники?

– Нет.

– Она ведь не местная?

– Да, приезжая. В милицейском отчете сказано, что она жила в арендованном доме.

– Что еще известно о ней? – спросила Сильвия, продолжая внимательно изучать пациентку.

– Она работала последние пять месяцев помощником оценщика антиквариата в ломбарде на улице Кирова.

– Ха! Это где до конца не демонтировали вывеску детского магазина, и получилось «Ломбард для детей»?

– Да-да, – усмехнулась медсестра.

Реплика Сильвии немного разрядила напряжение. Теперь лицо Марии без примеси претенциозности источало чистое любопытство. Что же Арарат будет делать со всей этой информацией?

Экстрасенс убрала с лица пациентки мокрые от пота пряди волос и тихо произнесла:

– Хорошенькая, – на этом приступ сентиментальности закончился, она выпрямилась как струна и спросила: – Ее кто-нибудь навещал в больнице?

– Да, друг. Тимур. Здесь его все знают, называют Тим... тот еще фрукт, – на лице медсестры промелькнула желчная ухмылка. – Приходит всегда в одно и то же время – в двенадцать часов дня каждую пятницу.

Уловив подтекст, который медсестра вложила в свои слова, экстрасенс сделала вывод, что между пациенткой и мужчиной, который ее навещает, есть нечто большее, чем просто дружба.

– Женат?

Мария кивнула.

– Есть дочь.

Взгляд экстрасенса начал метаться по палате, подмечая личные вещи Милены. На столике ее внимание привлек странный набор – маленькая пустая шкатулка в виде домика с трубой, цветной картон и церковные свечи.

– Завтра пятница. Я хочу поговорить с этим... другом, – экстрасенс сняла со спинки кровати джинсовую куртку Милены, принюхалась, словно собака-ищейка и, не получив опять никакой информации, добавила с нотками разочарования: – Может он нам расскажет что-то новенькое о ней?

– Хорошо, – медсестра зажала под мышкой историю болезни, сгребла  со стола пустую ампулу, использованный шприц и тампон. – Что-то еще?

Сильвия одарила изучающим взглядом медсестру, акцентируя свое внимание на ненакрашенных бледных губах, и спросила деловым тоном:

– Мария, какие вы сделали выводы, наблюдая за ней?

Вопрос явно сбил с толку и заставил медсестру задуматься.

– Она замкнута, застенчива, испытывает дискомфорт в общении с другими пациентами, – Мария взглянула на пациентку и немного смягчилась. – Доктор сказал, что интеллектуальных нарушений у нее не наблюдается.

– Мнение доктора я уже знаю, мне нужно знать ваше мнение, ведь оно же у вас имеется? – отчеканила бывшая заведующая.

Мария поджала от обиды губы, но все же продолжила:

– Она не входит в комнату, в которой больше трех человек. Не терпит прикосновений. Когда сильно нервничает, закрывает лицо и отворачивается. Единственный человек, на которого она реагирует адекватно – это ее друг.

Взглянув на наручные часы, недавний подарок клиента, к которым она так и не привыкла, Сильвия задала главный вопрос:

– Что было по моей части?

– Видите ли, поначалу мы воспринимали ее слова как подтверждение диагноза, больные шизопатией часто воображают себя миссией, ясновидящими или телепатами...

– Ты с кем говоришь? – Сильвия насупилась и сложила руки на груди.

– Ну да... - несколько  смутилась медсестра, но продолжила. - Так вот, она была не исключение. Несла, какой-то бред, мы даже не слушали ее. Но вот вчера я привела ее в назначенное время к Эдуарду Аркадьевичу. Мы ожидали в приемной, но тут к нему зашел в кабинет зашел какой-то мужчина  и попросил срочно принять его. Мужчина этот сразу привлек внимание Милены. Она оживилась, начала пристально разглядывать его...

От нетерпения Сильвия закатила глаза, ей хотелось получить максимально сжатую информацию и поскорее удалиться.

– Такого раньше за ней не наблюдалось, она сторонилась людей. А тут, как только дверь кабинета за мужчиной  закрылась, Милена возбужденно затараторила: «У него болен сын. Припадки. Он опасается отпускать его в школу и пришел просить друга помочь, но доктор его не вылечит». Вечером, перед уходом домой я спросила доктора из любопытства, кто к нему приходил, и он рассказал мне, что это его друг детства. У его старшего ребенка сейчас наблюдаются психические отклонения. Кац предложил осмотреть мальчика на следующий день. Вот тогда-то я и передала слова Милены, а доктор попросил меня сразу связаться с вами.

– Расклад понятен, – пробурчала Сильвия, не сводя взгляда с пациентки. – Когда Эдуард Аркадьевич хочет ее выписать?

– Через две недели.

– Хм... Уже довольно скоро, – экстрасенс в последний раз окинула оценивающим взглядом палату, в которой практически не было личных вещей. – Думаю здесь мне с ней лучше не работать. Она не готова сейчас к моим сеансам. Давайте поступим следующим образом: приостановите медикаментозное лечение, ничего кроме витаминов ей не давайте. Через две недели выписывайте, а я за это время подготовлюсь. Даже если предположить, что вы окажетесь неправы, а я думаю это не так, мои сеансы вреда еще никому не принесли.

Сильвия с усилием поднялась с кровати, и держась руками  за поясницу  тяжело, в перевалку, вышла из палаты. Она медленно  шла по больничному коридору, невольно заглядывала в маленькие зарешеченные окошки и вспоминала, как пять лет назад, несмотря на большой опыт и высокую квалификацию, ей невыносимо тяжело было руководить этим отделением. После долгих уговоров она все-таки убедила своего заместителя занять ее место, и в тот же день сама уволилась. Сейчас она спрашивала себя: скольким людям за проведенные в этих стенах годы она могла бы реально помочь, если бы начала применять свой дар раньше.