Отрывок из романа "Слабое звено". Часть вторая "Три лица"

Просмотров: 1232

Дебют

Если бы меня спросили, что я чувствовала, когда заходила в отделение полиции этим жарким августовским утром, то первое что мне пришло бы в голову, это провести параллель с дебютом театральной актрисы. Волнение, сухость во рту, потливость, озноб по всему телу, страх перед публикой – далеко не весь перечень изменений произошедших со мной пока я вышагивала на подгибающихся ногах от полицейской машины к серо-бетонному и безликому зданию. Окружающие меня оперативники были убежденны, что только что поймали похитителя с жертвой, слава богу, живой и невредимой, и уже мысленно грезили о повышении в звании и прибавке к зарплате. Но глядя на то, как Руслану заламывают руки и скрюченного ведут за мной следом, я, вопреки фатальной ситуации, прихожу к выводу, что здесь мы задержимся недолго.

Руслан четко дал мне понять, что это его бенефис. В этом спектакле он исполнитель главной мужской роли, правда, без единой реплики... да ему и не надо. Его внешность настолько ужасающе красноречива, что одного взгляда достаточно чтобы уяснить, что он за человек. Я же хоть по его затее и получила права на длинный монолог с драматическим окрасом, скорее, его массовка. Вот такой странный тандем, будто по замыслу сценариста главный герой не может существовать без восхваляющей его мастерство начинающей актрисы. Пока Руслан мне не доверяет. Надо признать честно, что тут только моя вина, отсюда и незначительное участие в его замысле. Когда меня усаживали на стул и в очередной раз предлагали воды, я четко понимала, что от моего дебюта зависят наши с ним дальнейшие отношения.

В отличие от остановивших нас инспекторов ДПС, которые как в сказке «Три толстяка» соревновались у кого живот больше, оперативники обладали подтянутыми фигурами и колюще-режущими взглядами. Поймав на себе очередной такой взгляд я поняла, что мне еще предстоит доказать что я «жертва похищения», а значит со своей ролью я пока справлялась плохо.

Пять лет назад, когда я действительно стала жертвой похищения и изнасилования, меня доставили в больницу в бессознательном состоянии, поэтому я не проходила через процедуру допроса. Сейчас же от меня требуется убедительно изобразить эмоции, которые испытывает жертва при ее освобождении. Попутно мне нужно придумать историю своего похищения и поведения своего похитителя. Как он меня похитил? Где? Для чего? Каким именем представился? Куда вез? Руслан сказал, что он будет молчать, и дал мне карт-бланш на создание своей эксклюзивной истории.

К счастью, к моменту начала допроса вспоминаю о девушке – жертве, что провела несколько лет в заточении – с которой я лежала в психоневрологическом отделении и решаю скопировать ее манеру поведения. В первую очередь испуганно озираюсь по сторонам, изображая дезориентацию.

Полицейский, ведущий допрос в звании капитана представляется Николаем Костиковым, просит назвать свое имя и объяснить, как я оказалась с вооруженным угонщиком в одной машине.Вглядываясь в его малокровное «лошадиное» лицо, я начинаю свой рассказ путано, бессвязно, именно так говорила та самая девушка. Далее я набираю обороты и называюсь ее именем, немного искажая фамилию – Лариса Лебединская. Говорю, что я уроженка подмосковного города Мытищи и называю адрес подруги, естественно меняю номер квартиры, чтобы у нее не возникли проблемы. Боже, хоть бы меня не спросили о соседях или инфраструктуре района, я сразу прокалюсь. Перевожу дух, далее рассказываю, как на остановке ко мне подошел встревоженный мужчина и попросил показать дорогу к школе, сказал, что у него там учится сын, а он не может найти проезд. Тот звонит и плачет, мужчина нервничает, и я без задней мысли вызываюсь ему помочь. Сажусь в машину, он сразу наставляет на меня пистолет и выбрасывает мой телефон под колеса мимо проезжающей «Газели».

– Какова цель похищения? – деловито спросил капитан.

Я нахмурилась, судорожно ища ответ, и он пояснил:

– Что он от вас хотел?

– Честно сказать, я так и не поняла, – для убедительности я прижала руку к груди в области сердца. – Я даже спросила его сегодня утром, но он только разозлился. Мне кажется, он и сам не знает, почему это сделал...

Капитан оторвался от блокнота, куда записывал мои показания и метнул в меня изучающий взгляд.

– Иногда мне казалось, что у него не все в порядке с мозгами. Понимаете? В нем будто живут два разных человека.

Брови Костикова взметнулись вверх.

– Как это проявлялось?

– То он орет и угрожает, машет передо мной пистолетом, а в другой момент, будто видит перед собой не меня, а какую-то другую девушку, называет «Конфетка» или «любимая». Он надел на меня обручальное кольцо и сказал, чтобы я его никогда не снимала.

Мой рассказ пестрит красочными эпитетами, но внешне я стараюсь выглядеть как можно тревожнее, поэтому, когда дверь открывается, и кто-то заглядывает в кабинет, я вздрагиваю и сжимаюсь. Изображая на лице испуг, прошу сопроводить меня в туалет. Так как сама идти боюсь, вдруг этот монстр вырвется и бросится на меня. Капитан меня успокаивает, говорит, что преступник уже за решеткой и больше мне ничего не угрожает. Соглашается меня сопроводить, но не встает, а показывает на шрам на моей руке и спрашивает что это. Я прячу глаза, робко объясняю, что мне неудобно рассказывать об этом, но Костиков настаивает и говорит, что позже все равно придется все протоколировать до мелочей, а сейчас я должна рассказать всю историю вкратце, чтобы его коллеги знали, какие вопросы задавать похитителю.

– Ну... он хотел меня ночью изнасиловать, но я... схватила нож и сказала, что живой ему не дамся. Для убедительности полосонула себя по руке... было много крови...

О да, крови было очень много! Пред глазами мелькают картинки прошедшей ночи, я в ду́ше, в истерическом состоянии, Руслан, пытающийся меня успокоить и остановить кровотечение. После этого провал и встревоженный вид врача, зашивающего рану.

На лице полицейского я подметила эмоциональную реакцию, похожую на одобрение и даже восхищение. После чего я вошла в роль и рассказала о страхе, который испытывала во время общения со злым и ненавидящим меня дядькой – а вот это недалеко от правды. Но Костиков прервал меня неожиданным вопросом:

– Он сам зашивал вам руку?

Если я скажу, что меня отвозили к врачу, то капитан зацепится за это и начнет расспрашивать о клинике и как долго мы туда ехали. Я поплыву, собьюсь, выдам свое волнение, поэтому киваю и смотрю на свой шрам. Хоть он зашит мастерски, похоже, что след останется со мной на всю жизнь.

Дура! Ну как я могла?! Поверить не могу, что я это сделала.

Костиков показывает на припухшую щеку и спрашивает:

– А это тоже он?

– Да. Как только я попыталась выскочить из машины... он меня ударил и сказал, что в следующий раз это будет не его рука, а свинец.

– Значит, вы утверждаете, что не состояли с ним в интимных отношениях?

Я замотала головой.

– Тогда как вы объясните, что на его груди и шее присутствуют явные доказательства обратного?

Зажмурив глаза, я опустила голову. Боже! Какая же я недотепа! Забыла про собственные отметины. Я же в страстном порыве ему всю грудь разукрасила.

– После того как... ну... я это сделала, – выставляю вперед руку и показываю шрам во всей красе, – он напоил меня снотворным, закрыл в машине и ушел в какой-то бар. Его не было несколько часов, а когда вернулся, от него разило спиртным и женскими духами.

– Вы помните это место?

Я снова замотала головой.

– Была ночь. Меня клонило в сон. Периодически я проваливалась в дрему. Мы куда-то ехали и ехали.

– Далеко от трассы, на которой вас остановили?

– Не знаю, – я пожала плечами, – мне показалось, что нет...

– А он в этой местности хорошо ориентировался?

– Похоже на то... – я опустила голову и начала заламывать руки.

Первый блин комом. Не история, а праздник идиотизма.

Только после этих вопросов капитан проводил меня до туалета и остался ждать у двери. Из-за двух бессонных ночей я туго соображала и была рассеяна, поэтому оставшись одна, сразу бросилась к раковине. Прохладная вода придала мне сил и немного отогнала усталость. Мне нужно собраться и выстроить воедино свой рассказ.

 

۞۞۞

После получасового допроса, на котором я даже имя свое не подтвердил, следак довел меня до обезьянника и вручил дежурному КВЗ как переходящее почетное знамя. По его ядовито-предупреждающему взгляду дежурный смекнул, что за мной нужен неусыпный контроль, а зря, именно здесь, в камере временного задержания, я планировал передохнуть телом и прикинуть, куда нам с Алекс двинуть после двух недель пребывания в лесу. Я знал, что с момента обнаружения в кармане моих джинсов до боли лаконичной визитки с номером куратора прошло уже больше часа, а это значит, что он на подлете к Нижнему Новгороду. При условии, конечно, что к моменту оповещения он был в Москве на старте, а я в этом не сомневаюсь. Ведь в Рязани я подкинул ему два «подарочка» грубо проигнорировав инструкцию не заниматься самодеятельностью и не оставлять после себя трупов.

Даже если эти упыри не позвонят куратору, телефон мой они обязательно проверят. А как только аккумуляторная батарея будет вставлена в мобильник, его запеленгуют сразу две группы. Конторские доложат куратору, а Пашка, технарь из моей рабочей группы – Норе – моей напарнице. После чего время пребывания в обезьяннике пойдет на минуты.

Еще в кабинете, где базируются следоки у меня сняли отпечатки, забрали шнурки, ремень, выпотрошили все карманы, поэтому здесь особо не шмонали, а повели к самой дальней пустой клетке. По ходу я рассмотрел жильцов трех соседних камер. В первой две бабы: наркоманка вокзально-ханыжного типа и борзая дебоширка, крупного телосложения у которой рот не закрывался ни на минуту и пока меня вели мимо камер, она поливала грязью весь численный состав, причем поименно, видать, она тут частая гостья. Во второй клетке три мужика, на первый взгляд похожих на трудяг, но просканировав их наружность, я прихожу к выводу, что они в своей жизни ни дня не проработали, скорее всего, домушники.

Лязгнула дверь, оставляя свободу по ту сторону решетки. Когда дежурный удалился, я осмотрелся. Моя клетка самая маленькая, что-то типа одиночки – удостоился чести, так сказать. Еще бы... при мне нашли «Glock-17» с глушителем и два ножа – «Шайтан» и «Акела», код-граббер[1] и иммобилайзер[2]. А в ближайшие минуты я переквалифицируюсь из угонщика в похитителя и допрос уже пойдет совсем по другому сценарию. Потому-то так важно чтобы куратор появился вовремя, иначе мне придется пустить в ход все навыки выживания и плевать на сопутствующие потери. В этом здании есть только один человек, который не должен пострадать от моих действий – Алекс – на всех остальных мне плевать.

Дебоширка орет, матерится, будто с нее шкуру живьем сдирают. Сразу не поймешь, чего она так напрягается, но минут через пять я складываю из ее беспрерывно льющегося потока брани общую картину и понимаю, что она застала своего мужика с любовницей и кинулась их метелить. У нее разбиты руки в кровь, да, такой не дай бог под руку попасть. Ни минуты не сомневаюсь, что как только ее выпустят, она «завалит» и мужа и ту, что по глупости встала на ее пути. Судя по сленгу, она уже нюхала несвободу и перспектива возврата ее не пугает. Видать, ее мужик подсуетился, сунул на лапу кому надо, чтобы женушку продержали в обезьяннике до утра и наверняка уже свалил из города. Вот рогоносица и беснуется, что правосудие в нашей стране не для всех поворачивается личиком. Меня это откровенно забавляет, судя по ее «послужному» списку опыт у нее богатый, давно должна была сделать выводы, так чего теперь так напрягаться и изобретать порох?

– Мусор! Не суй свой нос в мой сотик! – орет дебоширка после очередной череды отборного мата.

Я поднял голову и увидел, как один из следаков проверяет телефон в розовом чехле.

– Еще до дома не успеешь доковылять, как я тебя сюда вместо себя засажу! Слышь?! А-а-а-а-а! – она бьется об решетку как обезумевшая. – Ты у меня по этапу пойдешь гнида продажная! За взятку, за сговор, за то, что оставил одного в квартире ребенка без матери!

Ее крики не прекращались, она всех достала, дежурный что-то пробубнил в служебный телефон. Пришел амбал под два метра ростом, открыл камеру и пару раз звезданул наотмашь «демократизатором». По ходу досталось наркоманке и та завыла, как волчица на луну.

Мне нужно раскинуть мозгами на счет своего плана, я сел на плиточный пол, сложил руки на груди. Закрыл глаза, блокировался от окружающих и застыл, как мошка в янтаре. Меня напрягала мысль, что помимо Конторы и Пашки, наше с Алекс местоположение мог засечь и Вернер. Черт его знает, через кого и как он получает информацию. Подослать сюда группу подставных людей в погонах с такими как у него связями и деньгами раз плюнуть.

Поднялся кипиш и я открыл глаза. Баба, что орала в соседней клетке каким-то образом просунула голову между железных прутьев и теперь верещала еще хлеще. Умора! Она что пыталась совершить побег? И это с ее комплекцией? Вот дуринда! Сокамерница и дежурный, находясь по разные стороны решетки, пытаются дебоширке помочь. Я мог бы дать ей пару советов, но приказал себе не встревать  любое вмешательство могло привлечь ко мне излишнее внимание – и снова погрузился в раздумья.

Я думал об Алекс. Как она справится с моим заданием? Какую историю придумает? Главное, чтобы не перемудрила и не попала в ранг сообщницы. Хорошо, что наши паспорта остались в коттедже, иначе ей бы не отвертеться. Вот только обручальное кольцо... Она ведь его так и не сняла. Когда меня вели с допроса, я видел ее выходящей из туалета, кольцо все еще было на ней. Как она его объяснит? Скажет что замужем? Это будет ее первой ошибкой.

 

۞۞۞

В коридоре мы с Русланом обменялись короткими вопросительными взглядами, от чего по моему телу прошла нервная дрожь. Сейчас трудно сказать, что я к нему чувствовала на самом деле. Скорее, больше страх, чем симпатию. Возможно, на это как-то повлияла моя новая роль, ведь я «жертва», которую он похитил и куда-то вез. Наслушавшись от знакомых рассказов-страшилок о беспределе в полиции, я ожидала после допроса увидеть Руслана с окровавленным лицом, но никто его и пальцем не тронул. Он шел с гордо поднятой головой, будто сам только что поймал опасного преступника. Позже я услышала, как следователь, который говорил со мной, вызвал для его допроса своего шефа, а значит, делу придавали особый статус.

Вот он, исполнитель главной роли разыгрывающегося на моих глазах спектакля. Мужчина, требующий от меня максимальной откровенности, но сам остающийся загадкой, почти вымыслом. Если кому-то в голову придет идея найти о нем информацию, то его ждет разочарование. Руслан – призрак. Его нет ни в одной социальной сети. Кроме жены, куратора и членов группы ему никто не звонит. Вчера я впервые услышала его телефонный разговор со школьным другом. Мне никогда не приходило в голову, что Мистер Молчун тоже когда-то был ребенком, ходил в школу и общался со сверстниками. Странно, что кто-то после этого выжил? Наверняка он был одним из тех мальчишек, что начинают курить по подворотням уже в десять лет, бьют стекла, звонят в полицию и оставляют сообщение о заложенной бомбе в школе, а потом смотрят со стороны, как к ненавистному зданию подъезжает целая вереница машин и ухмыляются. Об общении с девчонками я вообще молчу, их он точно обходил стороной как ненадежный социальный элемент, который кроме неприятностей ничего обществу не приносит.

Меня осенила мысль, а Руслан Закиров вообще существует? Это его настоящее имя? Почему я никогда об этом не думала? И где его нашел Макс? Он работает на какое-то агентство или как одиночка выполняет частные заказы? Этой информацией наверняка обладает мой адвокат, при первой же возможности я планирую это уточнить.

Через приоткрытую входную дверь кабинета мне была видна часть парковки, и я увидела, как из машины вышел тот, кто был мощнее и выше моего спутника, но все же не смог избежать сокрушительных ударов Мистера Раздражения. Дмитрий Гробарь – оружейных дел мастер, повстречавшийся мне на дороге, имеющий наглость вручить свою визитку и собирающийся как он выразился: «Отодвинуть мужа подальше». За что собственно был публично наказан. Теперь его лицо уже не выглядит таким самодовольным и наглым. Одна сторона распухла и покрылась красно-синим бесформенным синяком, который на его сером лице выглядел как разлившееся ядовитое вещество.

Отвернувшись, я искреннее надеялась миновать с ним повторного общения. Зачем он здесь? Хочет подать заявление о нападении? И какая удача, что его обидчик только что был пойман и препровожден под конвоем в альма-матер справедливости и правосудия. Мое встревоженное настроение мгновенно сменилось паникой, когда сквозняк еще больше распахнул дверь, и я увидела, что один из оперативников что сопровождал Руслана в полицейский участок, встретил Гробаря на входе и начал ему что-то втолковывать.

Так удача тут ни при чем! Он приехал сюда не по собственной инициативе и уж точно не подавать заявление. Его сюда позвали. На опознание? Понаблюдав за шушукающейся парочкой, я отвергаю и это предположение. Уж больно у них заговорческие и кровожадные лица. Может Гробарь каким-то образом хочет разделаться с Русланом?

Оружейник вышел из здания и вернулся к своей машине. Открыл пассажирскую дверь и завис на несколько минут. Видимо, с кем-то говорил. Я прильнула к двери кабинета, подставила ногу, не давая ей закрыться, и пристально наблюдала за происходящим. Через минуту из «Мерседеса» вышел высокий парень восточной наружности, закурил сигарету и вошел в здание.

– Здесь курить запрещено! – крикнул ему первый попавшийся в коридоре полицейский. – Выйди, потуши сигарету и тогда входи.

Я не слышала, что ответил парень, но явно что-то оскорбительное, потому как дальнейший разговор пошел на повышенных тонах.

По коридору шел Гробарь, делая вид, что незнаком с курящим парнем, и от греха подальше я быстро закрыла дверь.

Не успела я опуститься на стул, как дверь снова распахнулась, от чего я неподдельно вздрогнула. Это был капитан. Его решительный вид подсказал мне, что допрос сейчас продолжится.

– Так вы утверждаете, что вас похитили в Мытищах? – задал вопрос Костиков, садясь в кресло и раскрыл уже знакомый мне блокнот – немой свидетель моего вранья.

Я кивнула, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

– Мы связались с Мытищинским отделением полиции, заявления о пропаже Ларисы Лебединской не поступало.

Ну вот, а Руслан говорил, что они дадут официальный запрос, ответ на который придет через сутки. Теперь меня уже прямым ходом несло в паническую атаку.

– А кто меня будет искать? – пожимаю плечами.  Живу я одна. Мои родители умерли. Подруги и сослуживцы заметят мое исчезновение только через несколько дней.

Следователь окатил меня пристальным взглядом, от которого все тело запылало. Он понял, что я занервничала и мне нужно как-то объяснить свою реакцию. Но как? Пальцы рук сплелись и побелели.

– Да... я такой «хороший» человек, – я показала пальцами кавычки, – что меня никто не хватится.

Еще парочка правильных вопросов и я сойду с дистанции. Я отвернулась, мой подбородок задрожал, теперь я уже не играла, мною реально овладела паника и досада, ведь в своем определении я была недалека от правды. Кто меня хватится? Адвокат Макса? Соня? И все собственно...

– Вам знаком этот человек? – следователь протянул мне фотографию Гробаря, на ней он был в костюме и в галстуке.

Официальный вид подсказал мне, что он не просто авторитет, отсидевший срок, он имеет здесь какой-то вес.

– Ох, – я скривилась, – да, я его помню.

Костиков откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и устремил на меня настороженный взгляд.

– Где и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились? – повысил он на октаву голос.

Я поняла, что меня загоняют в ловушку. Если я свободно разгуливала вдоль обочины, почему не сбежала? По этой логике я уж точно не жертва, а сообщница. Гробарь мог уже дать показания днем ранее и мне нужно хотя бы придерживаться тех событий, которые на самом деле произошли на той злосчастной дороге. Поэтому я заламываю руки и рассказываю про встречу с оружейником всю правду. Обхожу стороной лишь тот факт, почему я оказалась одна на трассе. И, конечно же, мне на это сразу указали.

– Я уже сбегала от него, дважды... и каждый раз он меня находил... я не знаю как... поэтому я решила больше не рисковать. Он не двусмысленно дал понять, что в следующий раз пострадает невинный человек, тот, кто по глупости согласится мне помочь. Если бы мне встретились представители власти, то я непременно бы этим воспользовалась, но подставлять невинных людей мне не хотелось. Я попала в беду, зачем других втягивать?

Следователь нахмурился, мой ответ его не убедил.

– Вы видели, что он с ним сделал? – я показываю на фотографию Гробаря. – И это всего за пару минут...

По реакции следователя можно было сделать вывод, что он видел.

– Взглянув тому оружейнику в глаза, я поняла, что спасать он меня точно не будет. Всем своим видом он дал понять, что хочет со мной развлечься, чужие проблемы ему были не нужны. Он сунул мне визитку, явно чтобы произвести впечатление и расположить к себе. Намеревался продолжить разговор, но в этот момент подъехал мой похититель и посигналил.

На лице следователя не дрогнул ни один мускул, поэтому понять, как он воспринял информацию я не смогла, но решила, что при дальнейшем допросе продолжу упрямо придерживаться своей линии, иначе окажусь рядом с Русланом, а судя по крикам, раздающимся из камер, там точно есть женщины.

Следователь показал на обручальное кольцо и спросил:

– Мужчине на «Мерседесе» вы сказали, что ждете мужа. Почему?

– Мне хотелось, чтобы он побыстрее уехал.

Скривившись в гримасе, Костиков бросил на меня скептический взгляд.

– Я нахожу ваше поведение весьма странным и нелогичным для жертвы похищения. Если все так, как вы говорите, почему вы не сняли кольцо в первую же минуту допроса и не приобщили его к уликам, я ведь спрашивал, есть ли у вас вещи похитителя? Напротив, вы сидите передо мной и постоянно поглаживаете кольцо как реликвию, как что-то дорогое и ценное.

Я не поднимаю головы, иначе он увидит, что мое лицо зарделось краской. Вот это реальный прокол. От обиды у меня снова хлынули из глаз слезы. Да, нужно признать, что на протяжении многих часов врать и контролировать свои действия вплоть до тех, что выдает подсознание мне очень трудно. Даже когда кажется, что я держу ситуацию под контролем, кто-то «читает» меня как раскрытую книгу.

– Он надел мне это кольцо в кафе, сказал, что теперь я его жена и если буду послушной и вести себя тихо, то он ослабит контроль и даст мне больше свободы.

Убедить следователя было очень сложно и на этом бы, наверное, все закончилось, но на счастье в памяти всплыл образ той самой девушки, поведение которой я пыталась изобразить. Я медленно подняла голову, показывая заплаканные глаза, и с заговорческим полоумным видом зашептала:

– Слышите? – я показываю в сторону коридора.

Следователь прислушивается, пытается понять, какой звук привлек мое внимание.

– Его голос... его выпустили... я не могу отдать вам кольцо. – Я прячу правую руку в кармане сарафана, будто у меня его уже отбирают. – Он обязательно проверит. Он всегда проверяет.

Брови следователя смыкаются в одну сплошную линию, глубокие морщины на лбу идут волнами.

– Ясно, – он кивает. – Кажется, теперь я понимаю...

Следователь говорит, что сейчас вернется, выходит в коридор, закрывает дверь. Я слышу, как в замке проворачивается ключ. Меня заперли! Я роняю голову на письменный стол и громко всхлипываю. Мне конец!

 


[1] Код-граббер – электронное устройство, сканирующее радиообмен между брелоком и сигнализацией, которое может записывать, анализировать и воспроизводить команды брелока. Позволяет мошенникам открывать, иногда заводить автомобили без взлома.

[2] Иммобилайзер – электронное устройство, блокирующее одну из систем автомобиля, необходимую для движения, при отсутствия в салоне метки.