Отрывок из рассказа "Женский портрет". Из серии "Мистические истории доктора Краузе"

Просмотров: 320

Рано утром Краузе услышал птичью трель и нащупал рукой мобильник.

– Алло, – прохрипел он сонным голосом и разлепил глаза.

Часы на тумбочке показывали шесть утра.

– Эрих, доброе утро, извините, что разбудила.

– Кто это?

– Вы не знаете моего имени, но мы с вами встречались при весьма удручающих обстоятельствах.

Теперь Эрих узнал голос, это была Анна. Он сел и протер глаза. Ему не хотелось ее спугнуть своей вовлеченностью, и с нарочитым безразличием спросил:

– Да? Каких же?

– Я упала в обморок в музее. Помните?

– Помню. Не каждый день я спасаю влюбленных в картину блондинок.

Она рассмеялась. Последовала короткая пауза.

– Меня зовут Анна и мне нужна ваша помощь, – голос дрогнул. – Вы можете меня принять? Я стою перед вашим домом.

Эрих поднялся и подошел к панорамному окну, одернул штору и увидел стоящую перед воротами Анну, облаченную в платье-халат песочного цвета и белые туфли с открытым носом. Взгляды встретились, она улыбнулась.

– Если вы дадите мне одеться и выпить кофе.

– Знаете, так вы гораздо привлекательнее, чем в костюме, но я снова помолвлена, поэтому подожду.

– Снова? Какая жалость. Вы только что лишили меня смысла жизни, – Эрих решил, что из-за ее нервозности малая доза флирта им не помешает.

Она снова звонко рассмеялась. Эрих задернул штору, набрал номер мобильного телефона Василия и попросил проводить раннюю пташку в кабинет. Всю ночь он размышлял над предложением Эдуарда Филипповича и уснул под утро. Теперь одним кофе не ограничишься. Ему нужен прохладный душ.

Когда он вошел в кабинет, на ходу поправляя еще влажные волосы, Анна рассматривала книги и фотографии.

– Извините, я вас разбудила... через два часа я должна быть на собеседовании.

– Я так понимаю, что мой график вам не интересен, – не удержался Эрих от колкости.

– На следующей неделе вы открываете школу гипноза, дел у вас будет невпроворот, так что я решила воспользоваться вашей рабочей паузой, – она протянула ему газету. – Люблю бумажные носители, особенно газеты, шелест страниц и запах типографской краски.

– Я тоже, – буркнул Краузе.

Взгляд привлек кричащий заголовок «Эпатажный Эрих Краузе возглавит московскую школу гипноза». На первой полосе несколько его старых фотографий. Это был заранее просчитанный ход, в этом он не сомневался. Методы Эдуарда Филипповича не только раздражали, но и вызывали гадливое чувство.

– Как вы нашли мой адрес? В визитке его не было.

– Это мой жених... у него есть связи, – она потупила взгляд.

– Я рад, что вы помирились, – жестом он пригласил ее присесть. – Что привело вас ко мне? Я помню про вашу одержимость, но не уверен, что вы здесь из-за нее.

– И да и нет, – ответила Анна и закусила губу.

– Поясните.

Анна тяжело вздохнула и подняла глаза к потолку. С минуту девушка собиралась силами, потом резко выпрямилась и деловито начала:

– С детских лет я чувствовала особую связь с живописью, но сама не обладала талантом, поэтому отучившись в школе искусств месяц, поняла, что трачу время и деньги. Но тяга осталась. Необъяснимая тяга. Мне нравилось брать в руки кисти и мастихин. Опьянял запах масляных красок. Мой близкий друг реставратор. Я могу сидеть в его мастерской... – она улыбнулась, – пока он меня не прогонит. Подолгу смотрю, как он разводит составы для очистки картин.

Ее взгляд остановился на фотографии Елены на рабочем столе.

– Кто это?

– Жена...

Анна тут же смутилась.

– Ох, наверное, она не в восторге от моего визита.

– Она умерла почти год назад.

– Примите мои соболезнования, – искренне посочувствовала Анна.

– Продолжим? – нетерпеливо подтолкнул ее Эрих.

Она кивнула и отвела взгляд на другую стену. Гипнолог понял, события, о которых она собирается ему сейчас поведать для нее особенно болезненные.

– Это очень интимно, Эрих. Об этом никто не знает.

– О чем?

– О моих... переживаниях...

– Это моя специализация. О ней мы поговорим подробнее, когда я пойму, что вам нужен именно я, а не психиатр.

Щеки залились румянцем, она подняла на него глаза.

– Вы не представляете, как мне стыдно об этом говорить.

– Пересильте себя, уверяю вас, после этого вам станет легче. Носить этот груз в одиночку гораздо сложнее.

– Признать проблему, значит, наполовину ее решить, – с горечью ответила она и закусила губу, да так сильно, что проступила кровь.

Краузе подвинул ей коробку с салфетками и показал на ее губы. Она вытерла кровь и... расплакалась. Огромным усилием воли, Эрих удержался в кресле. Даже успокаивать не стал. Это были слезы освобождения, побега из плена, в котором она пребывала уже не один месяц.

– Все началось в тот день, когда я увидела ту картину... Арфу-Марфу...

Она взяла короткую паузу, вытерла слезы, потом продолжила.

– Ох, как удар молнии. В висках толчки... кровь забурлила, это было... возбуждение...

Анна опустила глаза.

– Сексуальное возбуждение? – уточнил Эрих.

– И да и нет... – она шмыгнула и вытерла нос салфеткой. – По большей части эмоциональное, но и сексуальное, конечно. Вроде объекта вожделения нет, но... на меня нахлынули такие чувства, которые я никогда раньше не испытывала. Эти новые ощущения просто поработили меня... тело не слушалось. Я сама не понимала, как оказывалась рядом с этой картиной снова и снова...

– Так было с самого начала? Вы можете проследить динамику восхождения эмоций?

– Нет, все ровно... я бы даже сказала, что сейчас не так критично как раньше. Это из-за моего жениха, как я одержима этой картиной, так и он одержим задачей не подпустить меня к ней. Он воспринимает это как вызов, как посягательство на наши отношения.

– Желание видеть эту картину выше желания быть рядом с вашим женихом?

– Я бы не стала сравнивать эти понятия.

– То есть это совершенно из разных ниш?

– Да. Кирилл, мой будущий муж, скоро мы станем семьей. А картина, это что-то из прошлого, но что... я не знаю... Может, из раннего детства, просто я не помню...

– Как я понимаю возбуждение и тяга к картине лишают вас воли?

– Именно так... – согласилась она и закивала. – Я все понимаю, но противостоять не могу. Можно сказать, что я вообще не сопротивляюсь. Просто делаю то, что хочу и все. Точнее, я не могу не делать того что хочу.

– Что вы чувствуете, когда смотрите на картину?

– Много чего... не могу выделить что-то существенное... – она заломила руки и вымучено выдохнула. – Иногда я даже вижу какие-то картинки, потом домысливаю их. Например, сцены приготовления девушки к позированию.

– Вы видите натурщицу? Марфу, как вы ее назвали...

– Да, я вижу, как она надевает платье. Волнуется, смущается. Вернее, вижу, как я надеваю платье...

– То есть вы видите себя в роли Марфы?

– Да. Но не всегда. Иногда я вижу себя в роли художника, но реже...

– Когда наступает процесс насыщения?

– Он никогда не наступает, – она отвела взгляд, – просто кто-то вмешивается в ситуацию, я понимаю, что мне больше не дадут смотреть на нее и ухожу.

– Что вы любите больше: саму картину или эмоции, которые она вам дает. Подумайте, не торопитесь. Это очень важно.

– Конечно, эмоции, – тут же твердо заявила она, – как произведение искусства портрет меня не привлекает, он далек от шедевра, хотя не лишен некоего шарма. Больше всего меня увлекает игра между Марфой и художником, который как бы в тени, спрятан от публики. Два горячих и неопытных сердца, которые влюбились и не знают, что им теперь делать.

– Вы считаете, что автор портрета молодой человек?

– Безусловно. Думаю, что даже эксперты разделят мое ощущение.

Анна взглянула на часы и заерзала. Краузе решил резюмировать встречу.

– Предлагаю вам пройти сеансы регрессивного гипноза, но предупреждаю вас сразу, что после основных событий нынешней жизни, я погружу вас в прошлую жизнь...

– Понимаю, – закивала она, – я прочитала на вашем сайте все статьи. Очень увлекательно.

– Хорошо, – Эрих подошел к столу и открыл в телефоне электронный ежедневник. – На том и решим. Вам удобно вернуться сегодня после шести?

Девушка опешила.

– Сегодня?

– А зачем откладывать? Проведем первый сеанс прямо сегодня.

– Я... э-э-э... даже не знаю...

– Следующие дни у меня заняты.

Не так уж они были у него заняты, для одного сеанса можно было сдвинуть график, но ему не хотелось, чтобы она затягивала процесс.

– Я не обещаю, – начала она, но подметив его разочарование, быстро добавила: – Но я постараюсь.