Отрывок из романа "Слабое звено" часть вторая "Три лица"

Просмотров: 452

В ожидании продолжения допроса я вся издергалась и, заламывая руки, мерила шагами комнату. При закрытой двери и окнах воздух так нагрелся, что буквально опалял легкие. Костикова не было всего полчаса, но мне показалось, что прошла вечность. Вдобавок к моим уже имеющимся переживаниям прибавилось новое: в отделении что-то произошло, по коридору бегали и кричали. Я расслышала две фразы: «Шеф приехал, тащите угонщика на допрос», а потом: «Вызовите врача, он не приходит в сознание». Естественно я подумала, что говорят о Руслане. После этого я себе места не находила. Что будет, если он пострадает? Кто меня защитит? Я без него даже дорогу к коттеджу не найду, а там мой блокнот, кредитки и паспорт. Если с Русланом что-то случится, мне придется сказать полицейским кто я на самом деле, и тогда за мою жизнь ломаного гроша не дадут. Служители закона первые же меня сдадут... да еще поторгуются.

Я услышала поворот ключа в замке и метнулась к стулу, но сесть не успела. Дверь распахнулась, на пороге появился Костиков с каким-то рыжеволосым мужчиной лет тридцати пяти в гражданской одежде.

– Лариса, это лейтенант Анатолий Левченко, он отвезет вас в больницу на обследование...

– Мне не нужен врач, дайте мне воды и мне нужно в туалет! – громко выпалила я на одном дыхании.

– Без врача никак, это стандартная процедура. В туалет мы, конечно, вас проводим, но не задерживайтесь. Воду попьете в машине.

– Я арестована?! – продолжала я кричать, переступая с ноги на ногу.

– Нет, но пока мы не подтвердим вашу личность и не возьмем с вас письменные показания, вы будете находиться под присмотром полиции и врачей. Все понятно?

Говорил он нарочито спокойно и размеренно, из чего я сделала вывод, что везут меня не к терапевту, а к психиатру. Видимо, мой спектакль все же удался – мне поверили. Вот только радоваться было рано. А что если в планы Руслана не входил мой отъезд из отделения? Почему я об этом раньше не подумала?

Левченко препроводил меня в женский туалет и остался за дверью. На ручке одной из кабинок висела табличка о ремонте, которой в прошлое мое посещение не было, и я на автомате вошла в дальнюю кабинку. Мысли путались, я никак не могла оценить ситуацию. Так я справилась с заданием или все испортила?

Опустошив мочевой пузырь, я натянула джинсы и вышла из кабинки. Помыла руки с мылом и начала споласкивать лицо, когда на меня наскочила темная фигура. Я даже вскрикнуть не успела, как меня сзади обхватили за шею и так сильно сдавили, что я моментально начала задыхаться. Первые секунды я была парализована от страха и неожиданности, но потом включился инстинкт выживания, я начала брыкаться и бить ногами нападающего, который был примерно моего роста.

– Т-с-с-с-с... Не брыкайся. Мы просто поговорим и я уйду. Не смотри на меня и я тебя не покалечу, – угрожающе прошипел женский голос мне в ухо. – Кивни, если поняла.

Киваю, насколько это возможно, ведь я все еще в тисках ее цепких рук. Напавшая на меня женщина отлично тренирована, хватка железная. Если бы она хотела меня убить, то давно бы это сделала. Я замерла, всем своим видом давая понять, что буду вести себя тихо.

– Отлично, Алекс. Тогда слушай. Не прерывай меня, это не спор и не беседа по душам.

Я похолодела, нападающая знала мое настоящее имя. Кто она? Откуда здесь взялась, ведь ни я, ни Руслан не знали, в какое отделение нас привезут. Она за нами следила? Что ей нужно?

– Знаю, в чем твои проблемы, но предостеречь хочу не от них, а от человека, которого ты подпустила к себе. В доках все будет описано так, что комар носа не подточит: идеальный послужной список и рекомендации, вот только пока ты с ним наедине никто не сможет тебя защитить от его яда.

Пытаюсь принять более удобную позу и сменить положение головы, но женщина расценила мое движение как попытку высвободиться, схватила меня за волосы и сильно дернула. Я ахнула и сморщилась от боли.

– Я же сказала, не дергайся.

– Не могу дышать, – прохрипела я.

Она немного ослабила хватку и продолжила свой монолог:

– Он даст понять, что ты особенная. Ты будешь чувствовать себя центром вселенной. Важной для дела, важной для него. Каждый твой день будет волнительным и захватывающим. Он научит тебя многим вещам и заставит их применять повсеместно. С ним ты забудешь, что такое стыд и скромность. Не сразу. Он осторожен, будет заранее прощупывать почву. Подготовит тебя. Будет экспериментировать с твоей сексуальностью. Заставит забыть всех, кто был до него и кому ты доверяла. Это поглотит тебя. Все произойдет незаметно, а когда ты поймешь, что с тобой происходит, будет уже поздно.

Ноги не слушались и подгибались. Слова нападающей наводили меня на мысль, что она говорит про собственный опыт, а значит, отлично знала Руслана. Знала, на что он способен и все равно напала на меня.

– День за днем он будет убивать тебя изнутри. А вместо тебя подсадит в твой разум кого-то другого, своего слугу, пешку, что пожертвует собой при первой же возможности. Тебе будет казаться, что ты счастлива с ним. Будут даже дни, когда ты будешь дуреть от этого счастья, но оно будет коротким. Несколько месяцев пролетят незаметно. Ты только войдешь во вкус... как он исчезнет... – теперь она заговорила по-другому: медленнее, тише и зловеще. – Через неделю на тебя без содрогания уже нельзя будет смотреть. Без источника вдохновения и энергетической подпитки ты начнешь чахнуть. Будешь его искать, но он обрубит концы. Ты будешь раздавлена, метаться, бросаться в ноги к тем, кто его знал, и тогда ты потеряешь себя окончательно, умрешь без единого выстрела. После него только смерть. Пустота. Безнадега. Не повторяй моих ошибок, не привязывайся к нему. Не позволяй ему завладеть ни твоим разумом, ни твоей душой.

От резкого толчка я ударилась лбом о зеркало, которое сразу же пошло паутиной. Схватилась за горло и хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. Дверь хлопнула. Нападающая скрылась так же быстро, как и появилась. А на меня навалилась такая обида и тоска, что я заплакала в голос. Кто эта женщина? Одна из многочисленных подружек Руслана или Объект, как меня называли в группе? По ее словам можно сделать вывод, что они с Русланом жили вместе... несколько месяцев... От одной мысли, что он с ней занимался сексом, меня мутит.

Слова незнакомки я восприняла всерьез. Уж больно они похожи на правду. Вот что будет со мной, если я подпущу его близко! Не зря я была настороже, не зря хотела сбежать.

Через несколько минут дверь снова открылась и я с испугом воззрилась на вошедшего лейтенанта.

– С вами все в порядке? – спросил он, показывая на мой лоб, на котором расползалась огромная шишка.

Мне хотелось оставить разговор с незнакомкой в тайне, но тогда полицейские подумают, что я сама хотела себе навредить. Если Костиков сопоставит это со шрамом на руке, то ближайшие полгода я проведу в психбольнице.

– Нет, – замотала я головой. – На меня только что напала какая-то женщина.

***

Я все еще сижу в камере с закрытыми глазами и, несмотря на адскую жару и стекающие по лицу капли пота, отдаюсь на милость размышлениям. Алекс я втолковывал о новой легенде, но куратор может внести свои коррективы. Какая-то часть меня этого не хочет и даже сильно огорчится, если придется выйти из операции и уехать на базу для переподготовки. Ловлю себя на мысли, что Алекс помимо моего желания лезет ко мне в голову, проникает в мысли и фантазии. Например, сейчас я вспоминаю ее откровения и поглаживания во время завтрака, как я выволок ее из кафе и потащил к джипу. Как задрался ее короткий черно-розовый сарафан и оголил загорелые ноги. Надо завязывать, иначе меня сейчас одолеет эрекция.

– Идите на обед без меня! – раздается чей-то окрик из коридора.

– Вот те на! А ничего, что ты же сегодня проставляться должен! – отвечает ему дежурный. – Ты же завтра в отпуск!

– Шеф дал задание. Какую-то психичку нужно отвезти на принудиловку.

– Отмазался, сквалыжник! Я тебе это припомню! – злобно проворчал дежурный и со злостью пнул по железному сейфу, в котором покоились вещи задержанных. – За копейку удавится...

Внешне я никак не отреагировал, но внутри весь сжался. Он точно говорил об Алекс! Ее посылают на психиатрическое освидетельствование? Что же она там придумала? Может, у нее от напряжения сдали нервы или она впала в ступор? Черт, дело осложнилось, а куратора все нет.

Хлопнула дверь, я резко открыл глаза. Сам не знаю почему. Чуйка, наверное, сработала. Перед стойкой дежурного опер оформляет какого-то азиата. Вид как у бомбилы. Но почему-то его ведут в мою камеру, хотя следак, который ведет мое дело, четко сказал дежурному, чтобы ко мне никого не подсаживали. Встаю и отхожу в угол, чтобы оттуда следить за новым соседом и происходящим вокруг. Встретившись с ним взглядом, понимаю, что это не простой подселенец. Глаза бегают как на спринтерской дистанции. Напряжен до предела. Вид у меня действительно угрожающий, я уже привык, что многие так реагируют, находясь со мной в тесном помещении. Но меня поразило не это, а какая тишина воцарилась в соседних клетках. Сначала пробежал испуганный шепоток, а потом гробовое молчание, даже горлопанка заткнулась. Сомнений не осталось, когда дежурный, игнорируя телефонный звонок, свалил в сортир. Значит, прислали палача по мою душу. Но кто? Кто-то кого знали местные. Иначе чего бы им так всем напрягаться? Пораскинув мозгами, я понял, что мне передал «весточку» Гробарь. А кто еще? Он же местный. Наверняка у него тут связи.

Не успела эта мысль плотно осесть в моем мозгу, как азиат сделал резкий рывок правой рукой и я заметил блеск мелькнувшего на мгновение лезвия. Наношу защитный удар, чтобы выбить нож у противника, одновременно отпрянув корпусом как можно дальше, так как не знаю длину клинка. Тут же контратакой молочу по челюсти и корпусу подселенца. Разрыв дистанции в таком замкнутом пространстве невозможен, поэтому, когда нож уже валяется на полу, я хватаю азиата за шею и придавливаю сонную артерию до тех пор, пока тот не теряет сознание. С превиликим удовольствием сломал бы ему шею, но перед глазами мелькает лицо Алекс, и я мгновенно остываю.

В этот момент возвращается из сортира дежурный и прямым ходом в мою клетку, будто знает, что увидит.

– Что же ты, урядник, карманы у арестантов не проверяешь, – шиплю я ему в лицо через решетку и ногой отшвыриваю от себя нож. – Видать, своими кишками совсем не дорожишь... а вот мои мне еще пригодятся...

Дежурный таращится на меня как жертва на Джека Потрошителя и пятится к стойке. Тут заглядывает опер, что оформлял подселенца, реакция примерно та же. Вот только в себя он пришел быстрее и тут же дал деру. Поднялась суматоха. Дебоширка заверещала.

– Убери это отсюда, – говорю я дежурному, кивком показываю на валяющегося у меня в ногах киллера-недотепы, – а если еще раз такой финт выкинешь, то и тебе достанется.

Дежурный лопочет что-то злобное, затем вызывает подмогу. Меня выводят из камеры и снова ведут на допрос. Неужели никто так и не позвонил куратору? Зря я его жду. А может, он намеренно не едет, дает мне время перебродить и успокоиться, ведь он отлично знает, в каком я после западни в Рязани пребываю настроении.

Повторный допрос идет около получаса. Я удостоился чести пообщаться с самим начальником отделения, которого, судя по перегару, оторвали от большой пьянки. Несмотря на смену пажеского караула сценарий допроса тот же: мне задают вопросы, я молчу. Нет, если быть точным, то пару раз я все же внес разнообразие в унылое действо, посмотрел в его бесцветные поросячьи глазки и пробасил: «Адвоката». Первые пять минут толстопузый был терпелив, потом на него накатило раздражение, а сейчас он уже бьет кулаком по столу, матерится и дерет глотку как петух на заборе. Я даже не вслушиваюсь в апофеоз народной мысли, отточенной за века, скольжу отрепетировано-безразличным взглядом по письменному столу и судорожно соображаю, чем можно открыть наручники.

Терпение начальства небезгранично, а значит, не за горами следующая стадия допроса – силовое воздействие. Но тут мой взгляд останавливается на вилке, что лежит поверх папок, я с облегчением выдыхаю. После очередной кавалькады ругательств, уставший и обессиленный начальник удаляется из кабинета. Ну что ж, раз куратор так и не соизволил появиться, придется рвать когти, хватать Алекс и пускаться в бега.

Меня заковали оперативными наручниками «БОС Нежность». Тащусь от этого названия. Видать, среди разработчиков этой продукции встречаются весельчаки. В этой модели половинки браслетов соединены между собой двумя металлическими серьгами, что обеспечивает более жесткую фиксацию рук. В такие наручники меня заковывают впервые. Интересно, сколько секунд мне понадобится, чтобы их открыть? Время пошло! Вскакиваю со стула, поворачиваюсь к столу спиной, хватаю вилку и отжимаю один зубец. Сажусь в прежнее положение и нащупываю согнутым зубцом отверстие для ключа. Несколько оборотов по часовой стрелке и характерный металлический скрежет оповещает меня, что все идет по плану. Долгожданный щелчок. Высвобождаю одну руку. Со второй уже проще. Смотрю на часы. На все ушло меньше минуты.

Когда в кабинет возвращается начальник с подкреплением, я сижу в той же позе со скучающим видом. Толстопузый забирает свои пожитки и выходит. Негоже начальству быть свидетелем рукоприкладства. Как только дверь за ним закрывается, меня берут в оборот. После короткого предупреждения, что мне лучше самому заговорить, один отходит в глубину кабинета, расстегивает пуговицы и снимает форменную рубашку. Второй намеревается зайти мне за спину, но придется расстроить его планы.

Мое тело так застоялось и требовало движений, что как только мозг дал добро, я вскочил как молния и раскидал двоих ошарашенных оперов по углам. Затем положил их рядком у стенки и похлопал по щекам. Все думал, куда деть наручники, потом решил использовать их по прямому назначению. Сковал собратьев по несчастью между собой. Ох, одно загляденье. Пусть отдохнут. Умаялись.

Не успел я выдохнуть, как дверь распахнулась и в кабинет в сопровождении начальника, влетел куратор с всклоченными волосами и дикими глазами.

– Чего так долго-то?! – взревел я с грозным видом, но разглядев загипсованную руку Петровича, понял, что ему и без меня сегодня досталось.

***

Вот уже два часа куратор излагает мне новости в коттедже. Двое спецов из нашего отдела двинулись на поиски Алекс. От того что ее увезли на освидетельствование мне не по себе. Попав в обстановку, в которой над ней издевался Вернер, она может откатиться назад в своих успехах многолетнего психоанализа.

Судя по тому, что рассказал мне Петрович в Конторе большой переполох: пропала моя бывшая напарница Стелла, вдобавок кто-то взломал нашу базу и прежде чем хакера засекли, он успел скачать списки базирования групп по трем операциям, включая и нашу. Взлом я приписал Вернеру. Тут явное совпадение по времени. Как только мы с Алекс дернули из Москвы он задействовал дополнительные ресурсы для установления нашего местоположения. Куратор мои догадки не разделял, хотя почесал подбородок и сказал, что не будет исключать этой возможности.

Далее последовал разговор о Стелле. Петрович сказал, что она взяла отпуск, но в положенный срок на работу не вышла. Жила одна и когда к ней наведались наши спецы, по девственно чистым комнатам поняли, что в квартиру она больше не вернется. Если Стелла исчезла, то у меня проблемы. Лично я с ней работал всего на одной операции и наши отношения нельзя назвать дружескими. За двадцатидвухлетнюю карьеру я всего один раз подал жалобу на коллегу и это была она. Еля, так называли ее коллеги, четыре года назад была назначена мне в напарницы в операции «Лед». Под видом молодоженов мы въехали в элитный коттеджный поселок на Рублевке и познакомились с соседями – четой Кочетковых – подозреваемыми в перевозке и сбыте крупных партий контрабандных бриллиантов. Это было первое дело Стеллы «в поле». Она была молодой и наивной, еще не нюхала пороха. Внешне она была вполне привлекательна: стройная брюнетка с короткой стрижкой и голубыми глазами. Но по характеру Стелла была взрывной, воинственной, бесстрашной и властолюбивой. Она олицетворяла все, что я ненавидел и презирал в женщинах.

Работа есть работа, никуда от нее не деться. Бывает, что повезет, а бывает как со Стеллой – полная неприязнь. Каждый день нам приходилось изображать влюбленных. Мне это удавалось с горем пополам, а когда давал маху, Стелла убеждала все наше новое окружение, что из-за менталитета я скуп на проявление эмоций, тем более на людях. Операция, что должна была продлиться всего четыре месяца, затягивалась. Я жутко скучал по сыну и жене, в тот период в семье наступила оттепель, и казалось, что счастье близко, только руку протяни.

Вот тогда-то я и обнаружил, что Стелла не на шутку в меня втрескалась. Она не давала мне прохода, даже тогда когда могла спокойно заняться своими делами, буквально преследовала и контролировала меня поминутно. Если я отказывался от секса, то она закатывала скандалы, бросая упреки ревности и сетуя на невнимание с моей стороны. Благо в доме стояла прослушка. Наши скандалы слышала вся группа. Куратор говорил с ней не раз, но изменений не последовало. Заменить на данном этапе операции мы ее не могли, пришлось, стиснув зубы, жить в аду.

Почти каждые выходные мы устраивали посиделки с соседями. Уже нащупали каналы сбыта и передали для дальнейшей разработки целый перечень контактов. Возникало ощущение, что вот-вот все закончится. Но внезапно Кочетковы надумали переезжать в другой поселок, якобы в более просторный дом и нам пришлось немного форсировать события, чтобы сблизиться с четой, а главное, чтобы нам стали доверять. Короче говоря, Стелле буквально пришлось целыми днями ошиваться в соседском доме. Однажды она подслушала разговор Кочеткова с партнером и выяснила, что в ближайшее время будет крупная сделка.

Пока мы занимались обычными делами, которые входили в обязанности наших легенд, группе стало известно, что один из партнеров разрабатываемых объектов случайно узнал, что Стелла выдает себя за другую. Такое, к сожалению, бывает, какой-то одноклассник узнал ее и стуканул. Куратор дал приказ немедленно вывести меня и Стеллу из операции. Эвакуировали нас по-отдельности. Меня конторские взяли на заправке. Просто пересадили в другую тачку и увезли. Судя по докладам, Стелла была уже на базе, и я с облегчением выдохнул.

Этим бы все и закончилось, но напарница повела себя совершенно неразумно и непрофессионально. Через неделю ее взяли у того самого дома, где мы жили под прикрытием. Оказалось, что Кочетковы исчезли, как только пришла информация о Стелле. То ли это совпадение, то ли они давно готовились, но попутно они кинули своих партнеров, с которыми годами налаживали логистику. Те пошли по их следу, кто-то из соседей сказал, что мы единственные с кем Кочетковы общались в поселке. Поэтому за нашим домом следили, а тут еще нарисовалась Стелла. Ее продержали в заложницах три дня. Подвергали пыткам, избивали. Позже от куратора я узнал, что она была беременна и потеряла ребенка. Я пришел к ней в лазарет на базе, где она приходила в себя после двух операций. Ругал ее, на чем свет стоит.

– Как ты могла вернуться на засвеченную квартиру?!

– Я искала тебя. Хотела оставить весточку, где меня найти.

– Зачем? Задание закончилось, пусть не так как мы хотели, но все же. Зачем так рисковать?

– Я была беременна! Хотела сказать о ребенке.

– А что говорить? Это твой прокол. Ты знаешь, что в таких случаях нужно делать.

Она долго мялась, но все же прокричала со злостью.

– Я люблю тебя! Поэтому и искала! Никто не говорил где ты и я...

А дальше были одни рыдания и упреки. По ее словам я сделал все, чтобы она в меня влюбилась. Типа я ей морочил голову, и мне это доставляло особое удовольствие. Слушать этот бред я не мог. Мне стало противно. Никогда я к этой женщине не чувствовал симпатии, это была работа и только. Я назвал ее некомпетентной, подумал о том кому она может завтра достаться в напарницы и подал рапорт о нашем разговоре. После этого ее сняли со всех заданий и отправили в тьму тараканью. Я слышал, у нее был не один нервный срыв. Позже ее использовали только на бумажной работе. Выглядела она присмиревшей, посещала психолога, но, видимо, это не помогло. С личной жизнью у нее тоже были нелады. Куратор сказал, что она затаила на меня обиду за потерянного ребенка, за жалобу и за то, что якобы по моей вине она не смогла больше родить и сделать карьеру.

– Я пустил по ее следу Противогаза... – поведал куратор, выводя меня из раздумий, и потер подбородок. – Он вел Стеллу до Рязани, потом потерял...

Вот, значит, как! Я был искренне удивлен. Выходит куратор придавал побегу Стелле гораздо большее значение, чем пытался мне показать. Да и чтобы Противогаз кого-то потерял из вида... нонсенс! Жека, мой друг и бывший напарник. После смерти моей семьи в совместных операциях мы не пересекались, но часто сталкивались в Конторе и на базе. Он не просто спец, он высший пилотаж. Настоящий хамелеон. Умеет слиться с окружением. Если бы он шел за мной хвостом, я бы точно его не заметил.

– Что-то у меня не вытанцовывается, – признался я и нахмурился. – Как какая-то необученная курица могла уйти от спеца такого уровня как Противогаз?

– У меня тоже... – задумчиво отозвался куратор и встал у окна.

– А что говорит сам Жека?

– Пока не выходит на связь, а это может означать что угодно.

– Думаете, что за Стеллой кто-то может стоять? Кто? Вернер?

– Я тоже так сначала подумал. Уж больно все красиво складывается. Вернеру нужен агент, кто знает тебя по полевой работе, так сказать щупал тебя в деле. Стелла бы очень многое могла ему нашептать и ее одержимость тобой ему только на руку. Она имела доступ к твоему досье. Знала операции, в которых ты участвовал. Знала о твоей семье, в конце концов...

При упоминании семьи я вскочил и начал мерить комнату шагами.

– Но?.. Вы так не считаете?

– Мы восстановили удаленные файлы в «облаке», в которое Стелла закачивала личную информацию. Там хренова куча твоих снимков...

Я замер. По телу пробежал холодок. Стелла следила за мной? Этого не может быть, я бы заметил.

– По цифровым отметкам можно с уверенностью сказать, что она начала слежку полтора года назад, но тогда еще «Протокола 17» даже в намеке не было. Так что это не Вернер.

Вспомнив о связи Макса и куратора, я не стал ходить вокруг да около и выпалил напрямую:

– Почему не сказали, что знали Петровского лично?

– А зачем? Мы не дружили, если ты об этом. Я для него такой же куратор, как и для тебя.

От этих слов я чуть не подпрыгнул. Что? Макс был агентом Конторы? Прочитав на моем лице удивление, Петрович прочистил горло и внес ясность:

– Он не был агентом и даже нелегалом не был. Просто время от времени выполнял для нас кое-какую работу. А когда заболел, потребовал нашего участия в своем чертовом плане.

Это не шантаж со стороны Петровского, наши бы точно на это не пошли. Скорее всего, Контора под этот шумок могла получить дополнительные ресурсы, вот только какого рода. Ох, не надо мне так глубоко копать. Начальству это точно не понравится. Нужно выполнить свою миссию и отчалить в отпуск.

– Кто на самом деле назначил меня на эту операцию?

Куратор обернулся и смерил меня оценивающим взглядом. Он понимал, к чему я клоню, поэтому не стал довольствоваться привычным: «Тебе это знать не положено!».

– Макс обрисовал мне задачи и подробный психологический портрет спеца, который ему нужен. Под этот портрет подходили двое: ты и Ильин. Ильин тогда только что потерял дочь и находился в бессрочном отпуске; девочка умерла от лейкемии, да и, судя по его состоянию, – он жестом показал, что мой сослуживец стал закладывать за воротник, – я бы не допустил его к такому масштабному делу.

– Выходит, у вас и выбора-то особого не было, – я заглянул куратору в глаза. – Кто-то уже меня выбрал... а вас просто к этому с ювелирной точностью подвели...

Петрович с минуту пялился на меня как на инопланетянина. Меня поразило, что он не заподозрил подвоха в таком простяцком деле. Обычно он маху в таких делах не давал. Чужие манипуляции он чует за версту.

– И все же я думаю, что за Стеллой стоит сам Вернер, – озвучил я вслух свои мысли. – Это реакция на выбор Макса. Меня вводят в игру, Вернер делает ответный ход Стеллой. Заставляет обрубить концы и пускает ее по моему следу.

Куратор такой вариант явно не нравился.

– И еще... – я подбоченился. – У Вернера со времен прослушки Гордеевых есть свой чел в Конторе. Кто это?

Петрович поскреб загипсованную руку и тихо застонал.

– Да кто угодно, – он подошел к столу, налил себе воды в стакан и сел на ближайший стул. – С его талантами, связями и оборудованием это может быть кто угодно... Начиная от дружков его папаши, заканчивая спецами, кто работает на его оборудовании.

– Каком еще оборудовании?

– У Вернера конструкторское бюро, которое вплотную сотрудничает с министерством обороны. Некоторые разработки использует и наш технический отдел. Все они, конечно, сейчас занервничали, мол, чего вы путаетесь под ногами и все вынюхиваете. А мы им ничего пока сказать не можем. К Гордеевой Вернера официально не пришьешь, все белыми нитками штопано. Ребенка нет, установить отцовство мы не можем. По поводу изнасилования он придерживается официальной версии...

Так, значит, куратор говорил с Вернером! От этой мысли внутри меня все всколыхнулось и заклокотало. Фасадная империя, как всегда учитывает чьи-то интересы. Хренова политика!

– Говорит, был молод, горяч и вспыльчив, но с Гордеевой было все по договоренности. Кстати, он не отрицает, что до сих пор испытывает к ней глубокие чувства и при любой возможности готов сотрудничать и оказывать помощь.

– Даже так?! Значит, по первой подложил под дружка, сидел, наблюдал весь процесс, пусть даже по договоренности, а потом, не побрезговав, пошел следом. Мало того, до сих пор к этой девчонке, с которой, по его словам, был секс на одну ночь, испытывает глубокие чувства. Как-то это на адекватность и норму не тянет. Вы так не считаете?

У меня бы Вернер запел как соловей. Я бы с ним не чикался. Сжимаю кулаки и снова маячу взад-вперед. Не могу усидеть после такого на месте. Когда я возбужден мне лучше думается, если нахожусь в движении или за рулем.

– Согласен, – отставив пустой стакан, Петрович вытер рот здоровой рукой и добавил: – Это еще не все. Вернер не отрицает, что ищет ребенка Гордеевой, чтобы установить отцовство и, чтобы взять на себя, как он выразился, ответственность.

– Чепуха! – я завелся так, что еще минута и от меня в разные стороны искры полетят. – Ребенок у него с самого начала. Установите слежку и вы найдете пацана, а с ним и доказательства его причастности.

Петрович потянулся к зазвонившему телефону. С минуту слушал, потом нахмурился. Я понял, что это как-то связано с Алекс и напрягся.

– Как это? Что за бред? Прочешите в округе все больницы подобного типа. Куда-то же ее увезли!

Отбросив со злостью телефон на стол, Ефим Петрович тяжело вздохнул и озвучил то, от чего меня даже в эту дикую жару мороз пробрал до костей.

– Мы потеряли Гордееву.